Уходит вдаль знакомая тропинка слушать

Стихотворение «Мелодия осени», поэт Людмила Степановна Небесная

Александра Яковлевна Бруштейн. Дорога уходит в даль. Я так люблю ходить с вами и слушать, что вы рассказываете! В школу я, конечно, попасть не могла, но все-таки мне очень повезло: знакомая учительница увидела, Куда-нибудь да приведет нас эта славненькая тропинка. Последняя тропинка окаймлена волной сиреневых кустов. Спешу к тебе, спешу, знакомая река! И мнится мне, что по небу ночному плыву я вдаль на призрачном челне, и нет конца сиянью голубому; я -- в нем, оно -- во мне. . В небесное сиянье вершиной вырезной уходит кипарис. Александра Яковлевна Бруштейн. Дорога уходит в даль. Я так люблю ходить с вами и слушать, что вы рассказываете! В школу я, конечно, попасть не могла, но все-таки мне очень повезло: знакомая учительница увидела, как я и разговор то и дело сползает на боковые тропинки.

А он учится на первом курсе вечернего отделения и работает. Хотя она и не хотела этого, в голосе прозвучала насмешка. Сорока и вида не подал, что ее слова задели его за живое. Он мог бы ей ответить, что считает профессию лесника самой важной и благородной сейчас, когда природа так нуждается в заботе и охране человека.

Он будет не только оберегать природу, животных, птиц, но и восстанавливать леса, оживлять мертвые, отравленные заводами и фабриками реки, озера. Многое мог бы рассказать девушке Сорока о своей будущей профессии, но интересно ли ей будет?

Не поймет его Алена, чего доброго, на смех поднимет! Но смех был невеселый. Хочу поставить гениальный спектакль, на который, как в БДТ, никогда билетов не достанешь! Она придвинулась совсем близко и заглянула ему в. Алена подняла с земли спаренную сосновую иголку, расщепила, положила на ладонь и дунула: Сорока с интересом наблюдал за этими манипуляциями.

Сорока стоял на берегу и смотрел на залив. За его спиной шумели кряжистые береговые сосны. Ветер дул с Балтийского моря, и небольшие стального цвета волны одна за другой не спеша накатывались на песчаный пляж. Влажный потемневший песок шипел, на нем возникали и лопались маленькие прозрачные пузырьки.

Выше, на берегу, разлеглись огромные серые камни-валуны. Закругленные, облизанные волнами бока лоснились. Верхняя часть валунов растрескалась, кое-где из расщелин сиротливо торчали блеклые пучки травы. На заливе виднелось несколько лодок. Там, дальше, на плесе, волна была. По самой кромке песчаной косы вперевалку, что-то высматривая, бродили вороны. Стоило шипящей волне приблизиться, птицы подпрыгивали, на миг взмывали в воздух — и снова опускались на песок.

Редкие чайки, пролетая над ним, поворачивали белые точеные головы с грубыми серыми клювами и резко вскрикивали. Вороны, не обращая на них внимания, с сосредоточенным видом ковыляли. К берегу приближалась лодка с двумя рыбаками. Один взмахивал веслами, второй с удочками сидел на корме. Ветер белым пузырем вздул на его спине рубашку. Который с удочками, помахал Сороке рукой и что-то крикнул, но ветер отнес слова в сторону.

чМБДЙНЙТ оБВПЛПЧ. уФЙИЙ

Вороны, заметив лодку, забеспокоились, запрыгали прочь, а потом взлетели. Нос узкой деревянной лодки с тихим шорохом зарылся в песок, Сорока помог ее вытащить подальше на берег. Владислав Иванович и Сережа переглянулись. И вид у обоих при этом был таинственный. Сережа нагнулся к лодке и, взяв составную бамбуковую удочку, стал разбирать. Лицо у него было обиженное. За три года, что Сорока его не видел, Сережа вытянулся, давно перегнал в росте свою сестру. Волосы потемнели, лицо узкое, глазастое.

Чем-то он походил на своего отца, а вот чем именно — было трудно определить. Я знал, что мне все равно никто не поверит… — Он бросил на отца красноречивый взгляд. Владислав Иванович опрокинул лодку днищем вверх и примкнул ее цепью к ржавой железной трубе, вбитой в землю.

Таких перевернутых лодок много лежало на берегу. Неподалеку возвышался гигантский, во многих местах проржавевший поплавок, очевидно, в шторм выброшенный на берег. К таким поплавкам в порту привязываются буксиры. Он стоял, наклонившись в сторону залива. На когда-то выкрашенном суриком боку железной посудины свежей белой краской было размашисто выведено: На этот риторический вопрос никто ему не.

Бак вышвырнуло на берег ранней весной, когда только что прошел лед, а вот белая надпись появилась совсем недавно. Еще в прошлое воскресенье ее не. Он подошел к поплавку и постучал носком резинового сапога. Сережа заканчивает в этом году девятый класс. Ростом он догоняет отца. Впрочем, у них в классе почти все мальчишки высокие, да и девчонки не подкачали, одна выше. Летом Сереже в Комарове скучно. Слоняясь вокруг дачи, он вспоминает старый дом на берегу, Каменный остров, Островитинское озеро… Как ему хочется туда!

Третий год они собираются повторить свое путешествие пешком, но в самый последний момент что-нибудь да помешает: Сорока в прошлом году осенью вернулся. Может быть, в этом году получится?. Сорока и Гарик железно договорились, что в июне-июле поедут в Островнтино. У них и отпуска запланированы на это время. Отец пообещал и Сережу отпустить с. Вроде бы Алена тоже собирается. Даже купила десяток банок тушенки. Сказала, что для Островитина.

Наверное, их дом еще больше обветшал, крыша совсем прохудилась. Правда, Сорока говорил, что ребята с острова будут приглядывать за домом.

Но Сорока сам уже давно в тех краях не был, и неизвестно еще, сохранилась ли на острове мальчишеская республика… Владислав Иванович взвалил на плечо весла и зашагал к шоссе. Ноги его оставляли в песке глубокие рыхлые следы. Сережа и Сорока немного приотстали. В руках у Сережи спиннинг, удочки, подсачок. Мелочь они ловить не захотели, а крупная… Сорока выше Сережиного отца.

Какой же рост у Сороки? Кстати, теперь его Сорокой редко зовут — больше Тимофеем. Так и в паспорте записано: Он все-таки настоял, чтобы его имя было Тимофей. В память о том лейтенанте, который его спас… Только давние друзья по-прежнему называют его Сорокой.

Впрочем, он не обижается. Да и чего ему обижаться, если всю жизнь звали Сорокой?. Сережа поравнялся с Сорокой и на глаз прикинул, насколько тот выше. Сережа знает свой рост: Недавно в школе мерили. Гарик теперь тоже живет в Ленинграде. Он приехал поступать в Кораблестроительный институт, но не прошел по конкурсу.

Одного балла не хватило. Гарик не захотел уезжать из Ленинграда и поступил на Кировский завод учеником токаря. Теперь-то он уже давно токарем работает. У него четвертый разряд. Хвастался, что получает около двухсот рублей в месяц.

Вечерами ходит на подготовительные курсы в институт.

Мелодия осени

Свою мечту стать кораблестроителем не оставил. А вот он, Сережа, после школы поступит в Высшее мореходное училище. Пусть Гарик строит для него корабли, а он, Сережа, будет плавать на.

Сначала штурманом, а потом — капитаном… Они поднялись по Морской улице, пересекли шоссе и вышли к станции. На перроне Алены не. Только что разминулись две электрички.

Песни, которые никогда не уходят из нашей памяти !!! [Архив] - ВКМ Online

А что из машины увидишь? И непонятно было, завидует он или насмехается. Весла на его плече стукнулись друг о дружку. На лице грустная улыбка. Звени, мой верный стих Пусть будет снова май, пусть небо вновь синеет.

Раскрыты окна в сад. На кресло, на паркет широкой полосой янтарный льется свет, и дивной свежестью весенний воздух веет. Там - радость без конца, там вольные мечты сулит мне рай зеленый. Встречаю у крыльца старушку мирную с корзинкою плетеной. Меня приветствуя, лохматый черный пес визжит, и прыгает, и хлопает ушами Широкий парк душистыми листами шумит пленительно.

Виляют меж берез тропинки мшистые; дубовая аллея пересекает их и, влажно зеленея, стрелой уходит вдаль; средь трепетных ветвей, склоненных до земли, вся белая, сияет скамейка. Ярких мух беспечный рой играет над спинкой вырезной, и решето лучей желтеет на песке. Последняя тропинка окаймлена волной сиреневых кустов. И рядом, как же хорошо, что рядом снова всегда была ее семья: И все-таки здорово, что радости было больше горя! И пусть между строк проскакивает боль, которую автор уже пережила, пусть мы слышим легкий шепот неотвратимого будущего, который не сулит ничего хорошо.

Лично я закрываю глаза и уши, зажмуриваюсь и твержу себе: С волками жить — по-волчьи выть. А как вы хотели? Мы, однако, считаем, что учат нас вот именно многому, совсем не доброму. Четыре года назад, когда мы поступали в институт, ну до чего же мы были дурочки! Не умели врать, скрытничать, притворяться, — словом, не знали простейших вещей. Теперь мы это умеем, ох, умеем!

И не бездарнее, чем. Мы стонем — смотрим удивительно честными измученными глазами прямо в глаза обманываемых нами учителей и синявок, — наши лица выражают нестерпимую боль, все для того, чтобы нас отпустили с урока, к которому мы поленились подготовиться. Саша уже совсем взрослая, рассудительная Почти что — девушка. Ее собственный мир уже далеко за пределами родного дома, города, страны.

Сашенька узнает о людской жестокости, несправедливости и коварстве через призму историй безвинно осужденных и наказанных людей. Нынче Сашина душа болит уже не за однокашницу или доброго соседа, а за писателя Э. Золя, за Дрейфуса — за всех и за каждого, кто ищет в этом мире справедливости для себя и для. Наша героиня уже умеет видеть и отличать проблемы от бед, несчастья от катастроф. Она по-прежнему чиста и невинна в своих помыслах, действиях и суждениях.

Сашины глаза все так же широко распахнуты и смотрят на этот мир с надеждой и теплом, с легким удивлением, которое таинственно украдкой шепчет нам: Институт тоже отходит на второй, а то и на третий план в Сашиной жизни.

Еще совсем недавно, буквально одну книгу назад самой большой трагедией для Сашеньки было получить по арифметике четверку с двумя минусами или быть поставленной в угол. Теперь же Александру совершенно не беспокоит то, что год она окончила уже не так успешно, как раньше. Прощаясь сегодня со мной, Моргушка объяснила мне: Подумайте об этом, дружочек мой снова морг-морг-морг На летнем досуге подумайте!

Не хочу портить себе долгожданный летний досуг. Какие такие числятся за мной шалости, хоть убейте, не помню!

Песни о войне 1941–1945 (+ MP3 слушать онлайн)

По моему мнению, я вела себя довольно прилично. А вот болтать — это точно: Ну, да ведь без этого на иных из наших институтских уроках и помереть недолго.

Вот так - очень просто! Ну, в общем, сейчас все это — уже дело прошлое. Такое прошлое, что его можно забыть, не вспоминать во все время летних каникул — до конца августа.

Но, тем не менее, институт занимает большую часть жизни главной героини — там ее друзья, там происходят основные события ее, Сашиной жизни. И уже не таким страшным и ужасным представляются нам стены этого учебного заведения: Сейчас в нашем старшем поколении принято хвататься за голову и причитать: Да, это бесспорно грустно.

Такие школьники были всегда! Кроме священника, отца-законоучителя, преподавали только учительницы.